Самким пожал плечами, словно бы сожалея о случившемся:

— Извините, я не хотел никого обидеть. Бреммун обошел вокруг стола и приблизился к провинившемуся:

— «Никого не хотел обидеть»! Лук и стрелы — это оружие, а не игрушка! Но ты этого не понимаешь! Стреляешь, не задумываясь…

Арула прервала говорившего, указывая на себя:

— Это моя вина. Это я подговорила Самкима!

— Подожди, Арула, — отмахнулся Бреммун. — Аббатиса так расстроилась, что даже не может говорить с вами, мне пришлось взять этот печальный долг на себя. Вы оба, Самким и Арула, будете сидеть в изоляторе, пока не дождетесь новых распоряжений. Не сомневаюсь, брат Остролист отыщет вам дело — чистить котлы, застилать постели, мыть полы, — занятие найдется обоим. Еду будут приносить вам наверх, спать тоже будете в изоляторе, и ни при каких обстоятельствах не выходите оттуда до тех пор, пока аббатиса или я не решим, что вы можете присоединиться к остальным. В дальнейшем, Самким, если я когда-нибудь еще увижу тебя с луком и стрелами, ты будешь иметь большие неприятности.

Молчание повисло в Большом Зале, когда оба проштрафившихся пошли навстречу своей судьбе к брату Остролисту. Подобного рода наказания были большой редкостью в обычно мирно живущем аббатстве.

Бреммун вернулся на свое место и, наклонившись, прошептал аббатисе Долине:

— Я был не слишком суров с ними? Аббатиса сложила лапы на коленях:

— Да, пожалуй. Ограничить их свободу стенами изолятора слишком жестоко.

Бреммун выглядел смущенным и неловко пожал плечами:

— Не беспокойся, я не стану держать их там долго. А ты обратила внимание на Арулу? Я едва сдерживал улыбку, она стояла на своем как кремень и брала всю вину на себя.