— Уверен, извлекли.

Окончательно сконфуженный, Бреммун на цыпочках вышел вон и осторожно закрыл за собой дверь.

Самким приоткрыл один глаз и издал приглушенный смешок. Брат Остролист грозно указал на него лапой:

— Эй, маленький лентяй, ты подслушивал!

— Я не подслушивал, я просто лежал и нечаянно все слышал.

Старик сокрушенно покачал головой:

— Не очень-то это полезно для молодежи, слушать, как старшие говорят неправду.

Самким спрыгнул с постели:

— А ты и не говорил неправду. Просто ты забыл о работе, которую задал нам вчера. Между прочим, есть засахаренные каштаныРозовый рассветРозовый рассвет очень трудно — у меня до сих пор челюсти болят.

Тут в разговор вмешалась тоже давно проснувшаяся Арула:

— Да, да, ужасно трудно, как и играть в твои игры. Все эти камешки и желуди такие тяжелые!

На мордочке Остролиста промелькнула улыбка, а потом он разразился веселым смехом. Арула же и Самким просто катались по полу от хохота:

— У старика Бреммуна было такое лицо! Ха-ха-ха! Как у лягушки, проглотившей камень!

Единым духом пробежав всю лужайку, мышонок догнал аббатису Долину у самой сторожки:

— Матушка, а когда у нас будет День Названия? Долина в отчаянии возвела очи горе:

— Думбл, когда ты перестанешь мне докучать? Я еще даже не завтракала, а на голодный желудок плохо думается.

Мышонок ухватил аббатису за платье и захныкал:

— Скажи скорей, когда будет День Названия, а то Думбл покраснеет и станет плакать!

Из сторожки, прихрамывая, вышел Тодд Иголка и потряс в воздухе своей тростью:

— Кто это здесь плачет? Что с тобой случилось, малыш?

Аббатиса пыталась вытянуть из лапок мышонка подол своей сутаны.

— Вообрази только, Тодд, этот маленький хулиган требует, чтобы я назначила День Названия, а то он, видите ли, начнет плакать.

Старый еж подбросил вверх свою трость и легко поймал ее.